Соффичи, мускулистый мужчина сорока лет (короткая стрижка, очки в золотой оправе), что-то беззвучно шептал, как будто молился.
– Вы не могли бы молиться про себя? - нервно попросил кардинал, и монсеньор послушался, перестав шевелить губами.
За Моденой, где шоссе А-1 поворачивало на запад, к Милану, а А-22 уходило на север, под рев мотора прозвучала мелодия «Аллилуя». Она исходила из кармана пиджака Соффичи. Секретарь нервно нащупал мобильник и, взглянув на экран, повернулся в сторону заднего сиденья:
– Это вас, ваше преосвященство!
Гонзага, который в мыслях, казалось, находился где-то далеко, потянулся за телефоном, не взглянув на секретаря:
– Дайте сюда!
Наконец он приложил трубку к уху.
– Pronto!1 - Мгновение кардинал молчал, потом коротко ответил: - Я понял кодовое слово. Надеюсь, мы уложимся в срок. Я чувствую себя в роли египетской мумии, как этот… - Он запнулся.
– Тутанхамон! - подсказал с переднего сиденья Соффичи.
– Точно. Как Тутанхамон. Ну, с Богом. - Кардинал Гонзага вернул мобильник секретарю и глухо произнес: - Если ничего не выйдет, можете поставить другую мелодию.
Секретарь обернулся:
– Но что может пойти не так, ваше преосвященство? Гонзага театрально воздел руки, будто хотел пропеть Tedeum2, но его слова прозвучали кощунственно:
– Немногим больше того, что сделал для нас Иисус. Не удивлюсь, если наш план провалится в самый последний момент.
Некоторое время в машине царило тягостное молчание. Наконец Гонзага прошептал, будто кто-то сейчас мог подслушать их разговор:
– Кодовое слово - «Апокалипсис 20:7». Альберто, вы меня поняли?
– «Апокалипсис 20:7», - повторил шофер и уверенно кивнул. - В котором часу нас ждут?
– В три тридцать. На всякий случай еще до рассвета.